Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава

Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава

Он возвратился с войны замкнутым и неразговорчивым. Синьор Марратта обожал Эвана так, как обожают малыша, страдающего страшной заболеванием, Хардести же вызывал у него глубочайшее почтение и симпатию – он гордился им и ложил на него все свои надежды.

Все знакомые считали, что Хардести в какой-то момент будет вознагражден за собственный аскетизм Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава и вступит во владение всеми предприятиями отца. Они с нетерпением ждали того момента, когда он оставит свою былую задумчивость и займется суровым делом. Пока же из всех людей, присутствовавших в этот момент в зале, о баксах не задумывался только он один. Юрист приступил к чтению завещания.

– «Завещание Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава Витторио Марратты, составленное в Сан-Франциско первого сентября одна тыща девятьсот девяносто 5-ого года от Рождества Христова. Все свое земное имущество, собственность, дебиторские счета, толики, интересы, права и гонорары я завещаю одному из отпрыской. Второму отпрыску достанется блюдо, которое лежит на столе в моем кабинете. Судьбу наследия должен решить Хардести Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава, при всем этом принятое им решение следует считать окончательным и окончательным. Ни один из отпрыской не имеет права дать либо завещать хотя бы часть приобретенного наследия собственному брату. Составляя данное завещание, я находился в здравом уме, и поэтому к нему надлежит относиться как к моему подлинному и окончательному волеизъявлению».

Хардести, которого Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава всегда отличало развитое чувство юмора, не сумел удержаться от ухмылки, еще раз подчеркнувшей красоту и одухотворенность его лица, так непохожего на обезображенное гримасой лицо Эвана. Хардести скептически покачал головой и, посмотрев на почерневшего от злобы брата, залился хохотом.

Завещание потрясло Эвана так, что он на какое-то время лишился Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава дара речи, тем паче что блюдо это, будь оно даже отлито из незапятнанного золота, всегда вызывало у него неприязнь, так как на нем были выгравированы неизвестные ему слова, а отец относился к нему с совсем непонятным пиететом, хотя речь шла о вещице, стоившей не больше нескольких тыщ баксов. Этот Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава старенькый хлам казался ему вещественным воплощением того необычного взаимопонимания, которое всегда связывало отца с Хардести. Хардести наследовал циклопическое состояние, он же был должен наслаждаться этим ничтожным блюдом, которое в свое время даже выкидывал в окно. Эван отлично осознавал, что наследие в любом случае достанется его брату Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава. Хардести не стремился к богатству, но знал, что Эван стремительно промотает наследие отца, и поэтому, в силу присущего ему чувства ответственности, был должен взять это наследие под свою опеку. Эван, которому казалось, что перед ним находится расстрельная команда, зажмурился. Может быть, отец случаем услышал, как он, пытаясь оценить размеры отцовского состояния Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава, шепотом, как будто погрузившись в транс, называл сумму за суммой. Либо, может быть, душа отца, покидая этот мир, ощутила, что весть о его погибели вызвало у него удовлетворенность. Эван не знал этого, но лицезрел рядом с собой улыбающегося неизвестно чему брата.

Собравшиеся в зале политические фавориты и Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава столпы общества направили свои взгляды на Хардести, вроде бы предостерегая его от неисправимой ошибки и побуждая к принятию единственно правильного решения, которое, конечно, было бы прибыльно и им самим.

– Я полагаю, – произнес юрист, – что мы сможем продолжить наше заседание после того, как государь Марратта известит нас о принятии определенного решения. Вы согласны Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава со мной, Хардести?

– Нет, – уверенно произнес Хардести. – Решение мною уже принято.

Напряжение достигнуло апогея и стало нестерпимым. С одной стороны, если б он решил повременить с принятием совсем тривиального решения, он выказал бы тем неуверенность, свидетельствующую о его внутренней несостоятельности. С другой стороны, лишне поспешное решение также Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава свидетельствовало бы о его беспомощности.

– Вы приняли его так стремительно? – опешил юрист.

– Нет, – уверенно сделал возражение Хардести. – Вы меня некорректно сообразили. Мой отец имел обыкновение гласить и поступать так, чтоб мы выносили из этого какие-то уроки. Если мы желали выяснить время, он молчком демонстрировал нам свои часы. Тем он Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава учил нас самостоятельности, делая при всем этом какие-то подсказки – вот, к примеру, это завещание, смысл которого мне понятен. Если б я не знал собственного отца так отлично, передо мной вправду стоял бы определенный выбор. В этом случае этого выбора нет, и поэтому я рад исполнить его последнюю волю Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава и предпочесть серебряное блюдо всему остальному.

В зале поднялся таковой переполох, которого не сумело бы вызвать и землетрясение. Эван окаменел и лишился дара речи еще на полтора часа, чувствуя себя так, как будто только-только приобретенное им наследие угрожало ему передозировкой. Дружно заклеймив Хардести позором, собравшиеся немедля запамятовали Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава о нем и направили свои восхищенные взгляды на его брата. Он продолжал заинтересовывать только адвоката, который никак не мог взять в толк, почему Хардести сделал то, что он сделал. Хардести очевидно не желал гласить с ним на данную тему.

Он произнес только о том, что это блюдо было Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава подарено синьору Марратте его папой, который, в свою очередь, получил его от собственного отца, и т.д., и т.д., и т.д.. На самом же деле причина состояла совсем не в этом.

Хардести желал как можно быстрее бросить Сан-Франциско, тем паче что он уже не мог претендовать на Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава свою комнату с балконом, с которого он привык наслаждаться заливом, хотя не знал ни того, на что он будет жить, ни того, что он будет делать со древним серебряным блюдом.

Отлично понимая, что брат сперва займет отцовский кабинет, Хардести решил не мешкая забрать оттуда блюдо и здесь же навечно уехать Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава из городка, в каком он родился и в каком похоронил собственных родителей.

Кабинет находился на верхнем этаже дома, украшенного маленький старомодной обсерваторией, в какой юный синьор Марратта провел много времени. Так как дом стоял на самой верхушке Президио-Хайтс, из кабинета раскрывался красивый вид на всю округу. Поднимаясь по ступеням Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава, Хардести вспомнил слова отца.

– То, что ты видишь, – твое, – гласил он по-итальянски собственному небольшому отпрыску, перенося его от окна к окну и демонстрируя ему близлежащие бугры, бухту и океан. – Смотри, – гласил он, указывая на дальние бугры горчичного цвета, – они похожи на пятнистую шкуру какого-то неизвестного зверька. А Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава волны ты видишь? Прямо как напрягшиеся спинные мускулы, правильно?

По ту сторону окна собиралось большущее воинство туч и туч, пытавшееся взять в кольцо город и часть залива. Они носились в вышине, разя своими наточенными пиками влево и вправо, но над горами небо все еще оставалось голубым, и оттуда на Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава землю изливался необычно глубочайший и незапятнанный свет, игравший на древнем серебряном блюде.

Медлительно, как будто под водой, Хардести приблизился к громоздкому столу, на котором лежало блюдо, оставленное тут папой. Марратта считал, что оно защищает семью от несчастий. Блюдо это пережило войны, пожары, землетрясения. Даже у воров оно вызывало необычную Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава неприязнь. Хардести никогда не мог взять в толк, почему его старший брат так не любит эту восхитительную вещь, игравшую на солнце тыщами бликов, оттенявших резные буковкы, шедшие по его краям и по центру.

Свет, озарявший лицо Хардести, переливался цветами от фиолетового и голубого до золотого и серебристого Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава. Он ощущал его тепло и вновь ясно лицезрел слова, описывавшие четыре добродетели, и необыкновенную центральную надпись, которая казалась их осью. Отец читал их ему не раз и не два, говоря при всем этом, что ценностью владеют только они, но никак не достояние и не мирская слава. Однажды он произнес ему Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава: «Ничтожные люди отыскивают власти и средств. И жизнь этих людей подобно стеклянной финтифлюшке разбивается у их на очах за мгновение до погибели. Я лицезрел, как они погибают. Погибель всегда застает их врасплох. Люди же, которым ведомы добродетели, живут совсем по другому. Это два различных мира. Тот, кто кажется нам Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава победителем, обычно оказывается побежденным. Но дело даже не в этом. Добродетели вечны и неизменны. Они владеют высшим достоинством, ибо берегут память о чудесном и дарят силу, позволяющую выстоять тем, кто отыскивает Бога».

Когда погибла мать, а он отправился на войну, в самые горестные и в самые веселые минутки собственной жизни Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава он старался не забывать о добродетелях, о которых ему некогда поведал отец. Он опять и опять лицезрел, как тот держит в руках отливающее солнечным светом блюдо и торжественно читает выгравированные на нем надписи, а потом переводит их с итальянского. Зарубежный язык всегда сохраняет известную неоднозначность, глубину и загадочность (от Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава этого дела супругов, говорящих на различных языках, отличаются особенной нежностью и заботливостью). Японская прислуга может не испытывать ни мельчайших заморочек при общении с самыми чопорными представителями британского общества, так как те не сумеют отыскать подходящих слов для того, чтоб поставить ее на место. В итальянских словах Хардести Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава слышалось то, чего он никогда не сумел бы расслышать в словах родного языка.

«Laonesta», другими словами «честность», являлась самой первой добродетелью, которую мог оценить только тот, кто жертвовал ради нее всем, после этого «она представлялась ему схожей солнцу». Хардести нравилась «ilcoraggio», либо «стойкость», пусть она и ассоциировалось у него с маминой Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава гибелью и со слезами. Дальше следовало непонятное ему «ilsacrificio» либо «жертвенность». Почему жертвенность? Разве времена страдальцев не канули в прошедшее? Она представлялась ему более загадочной, чем 4-ая добродетель, прилегавшая к «laonesta», которая казалась ему из-за его юности менее симпатичной. Это было «lapazienza», либо «терпение».

Вобщем Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава, ни одно из этих свойств, тяжелых для осознания и тем паче для воплощения, не казалось настолько же таинственным, как выполненная «белым золотом» надпись в центре блюда. Это была цитата из «Старческих записок» Бенинтен-ди, которую отец принудил его заучить назубок. Хардести взял блестящее блюдо в руки и произнес вслух:

– «О, как Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава великолепен град, где праведности рады!»

Пару раз повторив про себя эту фразу, он положил блюдо в ранец, в каком уже находились все его вещи. Для того чтоб осознать, что Сан-Франциско при всей его поразительной красе не мог стать городом праведников, довольно было окинуть его взором. Он являл собой образец Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава бездушной красы – безжизненной и безучастной – и никогда не стремился к праведности, обрести которую можно было только в борьбе с самим собой.

Спускаясь вниз, он изловил себя на мысли о том, что все, чему он обучался в этой жизни, оказалось лишенным смысла. Если у него спросят, куда он Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава направляется, что он произнесет в ответ? «Я ищу город праведников?» В данном случае его просто сочтут безумным. Он вышел из дома и увидел шагавшего ему навстречу Эвана.

– Куда это ты направился, Хардести? – спросил Эван.

– Находить город праведников.

– Так я и задумывался. Но где конкретно находится этот город?

Эвану Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава хотелось, чтоб Хардести посодействовал ему разобраться с делами, и даже решил нанять его на работу, нисколечко не сомневаясь в том, что сейчас юристы не станут с ним спорить.

– Ты этого все равно не усвоишь. Ты всегда не мог терпеть это блюдо, мне же оно всегда нравилось.

– Стало быть, ты отправишься на поиски Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава сокровищ?

– В каком-то смысле да.

Эван задумался. Уж не являлось ли это блюдо загадочным ключом к Эльдорадо?

– Ты его уже взял?

– Оно в ранце.

– Дай взглянуть.

– Вот оно, – произнес Хардести, извлекая блюдо.

Он отлично осознавал, о чем задумывался в эту минутку его брат.

– Что тут написано Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава? Ты перевести это можешь?

– Тут сказано: «Сотри с меня пыль».

– Оставь ты эти свои шутки!

– Конкретно это тут и сказано.

– И что все-таки ты собираешься делать? – поинтересовался Эван, стараясь скрыть свое отчаяние.

– Может быть, отправлюсь в Италию, но пока я в этом не уверен.

– Что означает не Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава уверен? И вообщем, каким образом ты собираешься туда добраться?

– Пешком, – рассмеялся Хардести.

– Пешком в Италию? Это ты тоже прочитал на блюде?

– Да.

– Но ведь Италия далековато за морем…

– Прощай, Эван.

– Я тебя не понимаю, – проорал Эван ему вслед. – Я тебя никогда не осознавал! Ответь мне, что написано на блюде?

– «О, как Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава великолепен град, где праведности рады!» – кликнул Хардести в ответ.

Вобщем, брат уже не слушал его – он отправился осматривать собственный новый дом.

Шофер, одетый в сероватую робу, перепачканную оранжевой краской, никак не мог взять в толк, почему его пассажира, звавшегося странноватым именованием Хардести, так взволновал переезд через мост, связывающий Сан-Франциско Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава с Оклендом. Далековато понизу по глубочайшим водам бухты плыли корабли, оставлявшие за собой светлый след. Хардести отлично осознавал, что он уже никогда не сумеет возвратиться вспять. Он переезжал из 1-го мира в другой.

Разница меж Сан-Франциско с его гудящими в тумане маяками на островах, разбросанных в Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава прохладных водах, и пыльным Оклендом была настолько разительной, как будто их делили не семь миль дороги, а семь тыщ миль океанских просторов. Шок, испытанный при переезде из залитого ультрафиолетом Сан-Франциско в оклендское пекло, принудил его вспомнить об армии. Он вновь был готов перебираться через изгороди, опутанные колющейся проволокой, путешествовать в Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава товарных поездах, спать на земле и совершать пятидесятимильные пешие броски. Он собирался пересечь Америку и Атлантический океан, имея при для себя только это золотистое блюдо. Оклендская жара пробудила его, принудила вновь заработать те незримые движки, которые смолкли с окончанием войны.

Он лег в камышах около жд пути, шедшего Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава на восток, положив голову на собственный ранец и покусывая травинку, и в скором времени услышал громыхание приближающегося локомотива. Выглянув из-за камышей, он увидел схожий на гигантскую металлическую пчелу дизель, выкрашенный в черно-желтую полоску, с которого, как цирковые акробаты, свисали шестеро машинистов. Локомотив с грохотом промчался мимо, и Хардести Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава опустил голову на ранец и задремал. Через некое время он услышал соответствующий стук колес огромного товарного состава, состоявшего из двухсотен вагонов и восьми дизелей, от тяжести которого сотрясалась земля.

По покрытой радужной масляной пленкой лужице пошла рябь. 1-ый дизель был черным как смоль. Состав только-только покинул оклендскую товарную Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава станцию и еще не успел набрать маршевую скорость. Прислушиваясь к стуку сцепок, Хардести поразмыслил о том, что на свете нет ничего прекраснее товарных составов, пересекающих страну с запада на восток в самом начале лета. Катастрофа растений заключается в том, что у их есть корешки. Камыши и Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава травки, росшие на прокаленных солнцем пригорках, позеленев от зависти, молили поезда взять их с собой (не поэтому ли они так отчаянно махали им своими листиками?). Поезд проезжал мимо тыщи прекрасных мест, где ветры шумели в кронах больших деревьев, где таились скрытые ложбинки и где по безграничным просторам прерий степенно текли Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава мутные реки.

Лицезрев приближающийся чистенький полувагон, Хардести забросил ранец на спину и побежал прямо за составом. Сравнявшись с лесенкой облюбованного вагона и схватившись за нее правой рукою, он запрыгнул на нее, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете.

Проскочив через невысокую перегородку, он свалился на доски, запах которых Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава вызвал у него в памяти прогретый солнцем сосновый лес на склоне горы. Борта полувагона были довольно высоки, чтоб защитить его от ветра и укрыть от посторониих глаз. Правда, он не мог узреть отсюда дорожных инспекторов, имевших обыкновение стоять рядом с способами, да и они не могли его увидеть. При всем этом Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава он мог сколько угодно наслаждаться полями, долинами и горными кряжами, стоять во весь рост, не опасаясь того, что ему снесет голову поперечина моста либо верхний свод туннеля, ходить из стороны в сторону, орать либо, скажем, плясать, не беспокоясь при всем этом о собственном ранце. Он не испытывал особенного Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава голода, погода была прелестной, и его ждало длительное путешествие. Хардести запел от счастья, зная, что тут его никто не услышит.

На последующее утро, когда состав медлительно полз по горам, поросшим соснами кое-где в районе Траки, Хардести, у которого после ночи, проведенной на досках, начали ныть все кости, принялся Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава измерять платформу шагами, размышляя о будущем, не казавшемся ему сейчас таким уж светлым и светлым.

Летом Хардести часто запрыгивал на платформы, шедшие в Сьерру, зная о том, что он всегда сумеет возвратиться домой. Только сейчас он начал осознавать, чего стоило папе бросить свою часть горных стрелков, воевавшую в Доломитовых Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава Альпах, добраться до моря и в конце концов перебраться в Америку.

– Сначала все шло не так и плохо, – говорил синьор Марратта. – Мы строили укрепления на горах и даже лицезрели врага в свои подзорные трубы. После того как обе стороны окончили постройку редутов, генералы дали приказ к бою, который показался Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава мне более чем странноватым. Все было нормально до той поры, пока наши ребята не стали гибнуть. Я отправился к maggiore и произнес ему: «Почему бы нам не условиться о ничьей? Из того, что они убивают друг дружку на равнине, совсем не следует, что этим надлежит заниматься и в горах Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава». Он счел мою идею блестящей, но что он мог с этим поделать? Рим стремился к расширению собственных территорий. Наши снайперы открыли огнь по противнику, наши артиллеристы приступили к обстрелу неприятельских позиций из легких полевых орудий, нашим альпинистам, которые должны были поруха на противника сверху, пришлось перебраться на другую сторону Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава ущелья, совершив для этого очень страшный подъем. На веревках, свисавших с вертикальных скал, погибло не меньше дюжины моих друзей. Неприятель расстреливал эти горы из орудий. Прошел еще год. Мне жутко хотелось выжить. Ни о чем другом я уже не задумывался. Если б я продолжил роль в разборках меж Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава австрийскими и итальянскими альпинистскими клубами, ты, вероятнее всего, вообщем не появился бы на свет. Сейчас же при желании ты можешь вступить в хоть какой из этих клубов либо в оба разом.

Вобщем, синьор Марратта стыдился факта собственного дезертирства, которое, конечно, противоречило понятию об ответственности и верности долгу. Хардести внезапно поразмыслил Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава, что, выбрав серебряное блюдо, он, возможно, также уклонился от ответственности. Вобщем, отец, как обычно, формулировал вопрос таким макаром, что оба варианта ответа вызывали у него немалые сомнения. Отец считал, что колебание в верности отысканного ответа содействует более глубочайшему рассмотрению вопроса. «Все по-настоящему величавые открытия, – произнес в один прекрасный Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава момент старенькый Марратта, – порождаются сомнениями, а не уверенностью».

Стоило Хардести пошевелить мозгами об этом, как неизвестная сила отшвырнула его к далекому краю платформы. Он упал лицом на доски и здесь же растерял сознание, решив за миг ранее, что поезд, вероятнее всего, сошел с рельсов.

Когда Хардести очнулся, он лежал на спине Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава. По его щекам текла кровь, на лбу появилась глубочайшая рана. Он потряс головой и увидел около борта платформы какое-то существо. Моргнув пару раз и отерев кровь со лба, он увидел впереди себя сидячего на корточках малеханького человечка ростом не больше 5 футов. Тот был одет в совсем неописуемый Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава костюмчик, вызвавший у Хардести настоящий энтузиазм. Любая из его частей казалась по-своему законченной, чего нельзя было сказать об их сочетании. В походивших на ядра больших ботинках, сшитых из грубой, покрытой толстым слоем ваксы кожи, Хардести признал дорогущие горные башмаки, которым, судя по их виду, было много-много лет. Падение Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава в реку в этих ботинках обернулось бы для их носителя неизбежной гибелью. Если б они зажглись, они горели бы, наверняка, целый месяц. Кроме башмаков на незнакомце были голубые гольфы, доходившие ему до колен, штаны кобальтового цвета, радужные подтяжки, фиолетовая рубашка и пиратская бандана того же, как Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава и гольфы, голубого цвета, увенчанная замудренным красноватым узором. Лицо незнакомца пряталось за бородой и большенными круглыми очками розового цвета. На его правой руке не хватало 2-ух, на левой – 3-х пальцев. При для себя он имел ярко-голубой пакет и насаженую на шейку перевязь с альпинистским снаряжением: серебристыми карабинами, блестящими кошками, крюками и Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава целой гирляндой разноцветных плетеных переходников, на плечо же его был наброшен моток черно-оранжевого альпинистского троса. Незнакомец смотрел на него, старательно разжевывая вяленую баранину.

– Мне очень жалко, – произнес он, не переставая жевать. – Я тебя не лицезрел, так как прыгал с моста. В любом случае, спасибо.

– За что Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава спасибо?

– Я упал прямо на тебя.

– Ты кто?

– В каком смысле?

– Кто ты таковой? Может быть, ты мне снишься? Уж больно ты похож на Румпельштильцхена!

– Никогда о таком даже не слышал! Он прогуливался по горам Сьерры?

– К Сьерре он не имеет никакого дела.

– А вот я – проф альпинист. Я пищу до Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава Винд-Риверс, желаю сходить в одиночку на Ист-Темпл. Если будет настроение, начну восхождение ночкой. Отлично, что я на тебя упал, по другому бы я не собрал костей.

– Мне тоже ликовать прикажешь?

– Дело твое, вот только с этой раной необходимо что-то сделать. Если позволишь, я Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава обработаю ее нандибуном.

– Это еще что такое?

– Масло нандибуна – потрясающая вещь! Оно одномоментно залечивает любые раны! Мой компаньон привез его из Непала. Смотри… – Он достал из голубого пакета небольшой флакон и зубами вытащил из него пробку. – Я просто должен это сделать…

– Подожди минутку, – пробормотал Хардести, пытаясь улечься поудобнее.

– Ты, главное, не Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава страшись. Тут нет никакой химии.

– Как тебя зовут?

– Джесси… Милашко.

– Как ты произнес?

– Джесси Милашко. Милашко – это фамилия. Могло быть и ужаснее. Будь я девченкой, они окрестили бы меня Эжа, либо Ути, либо того ужаснее. Тебя-то как зовут?

– Хардести Марратта. Что же это все-таки за дрянь? Оно жжется Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава.

– Оно и должно жечь. Зато все вылечивает.

Боль от масла нандибуна становилась все посильнее и посильнее. Масло нандибуна действовало приблизительно так же, как серная кислота либо перекись водорода. Хардести принялся кататься по доскам, пытаясь хоть мало унять боль.

– Я сбегаю за водой, – кликнул ему Джесси Милашко Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава. – Там есть ручеек. Пока состав идет в гору, я смогу нагнать его в два счета.

Хардести не успел ответить ни слова. Минут через 10 в платформу влетела пластмассовая бутылка с водой и над бортом появилась рука Джесси Милашко. Хардести недолго думая поторопился ему на помощь и здесь же вновь искривился Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава от боли. На этот раз Джесси, в последний момент успевший запрыгнуть на платформу, свихнул ему руку. Заметив неладное, Джесси Милашко в полном согласовании с правилами оказания первой помощи поторопился вправить сустав, но, к несчастью, схватил Хардести за здоровую руку, вследствие чего у последнего оказались вывихнутыми обе руки.

– Ты уничтожить меня хочешь? – заорал Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава Хардести. – Нельзя же быть таким кретином!

Пропустив его слова мимо ушей, Джесси расслабленно вправил оба сустава.

– Я научился этому на пике Мак-Кинли, – произнес он с видимым ублажение и, смыв остатки нандибуна с лица Хардести, вновь спрыгнул с поезда. Он возвратился через несколько минут, держа в руках Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава охапку хвороста.

– Это еще для чего? – удивился Хардести.

– Разведем костерок и создадим для себя чай, – ответил Джесси Милашко, поджигая маленькие веточки.

– Ты с мозга сошел! – воскрикнул Хардести, смотря, как занимаются пламенем смолистые сосновые доски.

Джесси Милашко попробовал было сбить пламя своими большими башмаками, но от их здесь же Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава повалил темный дым, и он почел за наилучшее бросить это глупое занятие.

Через полчаса огнем был объят уже весь состав. Горели смазка, краска, дощатые полы, стенки товарных вагонов и тыщи различных грузов. Машинисты, заметившие пожар очень поздно, решили приостановить состав в районе горной седловины. Джесси и Хардести не стали дожидаться Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава этого момента. Спрыгнув с поезда в самом начале пожара, они побрели на восток. К этому времени солнце уже скрылось за горизонтом. С запада, где алело пламя пожарища, временами слышались глухие взрывы цистерн с горючим. Происшедшее, похоже, нисколечко не впечатлило Джесси Милашко.

– На поезде по горам не поездишь, – увидел он Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава сухо.

Огромную часть ночи они брели при свете звезд по холодным, исполненным величавого покоя равнинам Сьерры. Природа как будто страшилась поверить в то, что зима в конце концов миновала и отступила далековато на север вкупе со своими снегопадами и лютыми ветрами.

Сначала Хардести и Джесси Милашко молчком шли по белоснежным Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава как мел тропкам, смотря, как звезды то возникают, то исчезают над склонами гор. Воздух, напитанный животворной энергией, дарил им необычную бодрость, соответствующую для первого денька, проведенного в горах. Воздух был так свежайш, а горные потоки так холодны и чисты, что в такую ночь не сумело бы заснуть ни одно живое Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава существо, познавшее сладость свободы.

Когда они повернули на северо-северо-восток, из-за гор вышел полный диск луны, заливший своим жемчужным светом всю округу. Джесси огляделся по сторонам и произнес, что впереди находится красивая грузовая ветка, от которой их отделяет всего пара миль. К тому моменту, когда луна вновь Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава скрылась за горой и восточная часть неба приметно посветлела, они прошли миль пятнадцать, но так и не узрели стальной дороги.

– Над этими способами изготовлен хороший мостик из бревен, – произнес Джесси. – Не знаю, кто и для чего его строил. С этого мостика очень комфортно прыгать.

– Никак не Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава могу взять в толк, – опешил Хардести, – почему ты не пользуешься подножкой?

Джесси недовольно искривился.

– Неуж-то ты сам не понимаешь, – ответил он со вздохом. – Для этого я очень мал.

– И какой у тебя рост? – поинтересовался Хардести, глянув на собственного приятеля.

– Какая для тебя разница?

– Да никакой. Просто любопытно.

– Четыре фута Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава и четыре с 3-мя четвертями дюйма. А был должен вырасти выше 6 футов. Мне так доктор произнес, который мои снимки смотрел. У деда рост был 6 и 6, У отца – 6 и восемь, братья и того выше.

– Что все-таки с тобой вышло?

Джесси презрительно фыркнул.

– Откуда я знаю. Человеку, рост которого составляет Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава всего четыре фута 5 дюймов…

– Четыре и три четверти, – перебил его Хардести.

– Отстань. Человеку, рост которого составляет четыре фута 5 дюймов, тяжело жить в этом мире. Если ты ниже 6 футов, тебя уже и за человека не считают, правильно? Дамы в мою сторону не глядят, точнее, они меня не замечают. В Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава армию меня, конечно, не взяли, зато чуть ли не забрали во флот чистильщиком дымопроводов. Это меня-то, дипломированного инженера, они желали сделать трубочистом! Когда я вижу вокруг этих рослых подлецов, мне охото взять в руки пулемет… Ты бы знал, как мне все это опротивело! Мне бы отыскать небольшую красотку, что жила бы Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава в небольшом домике высоко в горах…

– Для тебя необходимо отправиться в Темный Лес, там кого только нет.

– Я – янки, а янки тролли не заинтересовывают.

– При чем тут тролли? Я говорю о голубоглазых красавицах.

– Меня они тоже не заинтересовывают. Мне нравятся калифорнийские девицы, только я им до коленок Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава не достаю.

За сей день они прошли под палящими лучами солнца не меньше сорока миль, разговаривая о женщинах, альпинизме, товарных поездах и о политике. Джесси являлся конкретным приверженцем президента Палмера (так как тот был самым низким президентом со времен правления Линскотта Грегори), чего нельзя было сказать о Хардести, который вообщем Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава не интересовался политикой. Оказавшись в зарослях миниатюрных сосен, они навечно замолчали. Первым молчание нарушил Хардести, сказавший, что Джесси, упав на него, мог сломать ему кости.

– Ну и что из того? – опешил Джесси.

– Ничего. Просто я никогда ничего не разламывал.

– Ты серьезно? Что до меня, то у меня переломаны все Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава кости. Как-то я запамятовал закрепить веревку и разом сломал для себя шестнадцать костей! А когда мы прогуливались по Большенному каньону, я понадеялся на репшнур, который был не толще шнурка, и пропархал поначалу 40 футов, а позже, когда этот самый репшнур оборвался, еще триста 50 футов!

– Как ты после чего выжил Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава?

– Я падал с уступа на уступ.

Они вышли на сберегал кристально незапятнанного, узенького и длинноватого, как будто река, озера. На далеком берегу приблизительно в миле от их показывалась стальная дорога. Джесси здесь же заявил, что они сумеют преодолеть озеро вплавь, добавив, что озеро это является геотермальным и поэтому вода Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава его никогда не бывает прохладной. Хардести с колебанием потрогал воду рукою.

– Все дело в том, что ты находишься на его краю! – воскликнул Джесси. – Хоть какой дурачина знает, что геотермальные озера прогреваются со дна. Конкретно там происходит более насыщенный термообмен. Наличие нескольких тонн охлажденного термального агента вызывает ионную термическую Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава волну, связанную с толлопсоидной областью центрального сектора глубинной части. Интерферограмма атмосферных температурных воздействий определяет структуру гаплоидной решетки поверхностных потоков, замкнутых осциллирующим тороидальным поясом, свойства которого определяются степенью инвертированности поверхностно-активных алкалоидов, на которую, в свою очередь, оказывает влияние изменение концентрации десиканта, связанное с недостающим выщелачиванием!

– И все-же Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава мне кажется, нам следует его обойти, – осторожно предложил Хардести.

– Это нереально. Дорога идет даже не по касательной к озеру. Она подходит с северо-запада и здесь же уходит на северо-восток. Строители сделали этот крюк только для того, чтоб доливать воду в бойлеры паровых движков. Длина озера составляет около пятидесяти км Больница на Принтинг-Хаус-Сквер 6 глава, мы же находимся на данный момент в центральной его части. В любом случае нам придется переправляться через впадающую в озеро реку, правильно? А вдруг там будет сильное течение, а?


bolezni-organov-dihaniya.html
bolezni-ovoshnih-kultur-zashishennogo-grunta.html
bolezni-pecheni-i-selezenki.html